ВИЧ-инфекция в России: стигма и энигма

Давайте начнем с небольшой метафоры? Количество ВИЧ-инфицированных в нашей стране достигло 1% от всего населения. В час пик в вагон поезда московского метро набиваются около 250 человек. Таким образом, чтобы понять масштаб проблемы, достаточно представить, что в одном вагоне с вами едут два-три ВИЧ-положительных пассажира. Не так уж и много, но… все-таки в одном вагоне.

Статистические данные удручают. По скорости распространения вируса мы занимаем третье место в мире, уступая только Нигерии и ЮАР. Согласно официальным данным Росстата, в прошлом году умерли от ВИЧ 17,5 тысяч человек. Минздрав зарегистрировал 86,8 тысячи новых случаев ВИЧ-инфекции в 2016 году, однако директор федерального центра СПИДа Вадима Покровского считает, что реальный прирост зараженных составил 103,5 тысячи человек, что выше аналогичного показателя за предыдущий год на 5,3%. Более того, именно Россия является очагом эпидемии на всем постсоветском пространстве: международная организация UNAIDS оценивает, что на нашу страну приходится 81% новых случаев ВИЧ в регионе. В период с 2010 по 2016 количество выявляемых случаев ВИЧ-инфекции выросло на 75%. И самое важное: в России в этом году передача вируса гетеросексуальным половым путем стала преобладать над инъекционным. Это значительно раздвигает рамки потенциальной группы риска.

Так почему в России установились африканские реалии? Как водится, нет какой-то одной главной причины, но есть целый комплекс взаимосвязанных проблем. Я бы выделил пять основных пунктов, из-за которых борьба с болезнью превратилась в трагифарс.

1) Недостаточное и нерациональное финансирование

Далеко ходить не нужно, достаточно взять утвержденную правительством в конце 2016 года стратегию противодействия ВИЧ-инфекции. Там заявлена модная, слизанная с Европы формула 90-90-90 (выявление 90% случаев заражения, обеспечение лекарствами 90% заболевших, осуществление вирусологического контроля среди 90% пациентов, проходящих лечение). Есть только одна загвоздка: везде прописано, что эти меры будут осуществлены если будут деньги. А если их не будет (наш случай), то правительство обязуется взять на себя лечение 38,3% ВИЧ-положительных больных (против 26,3% в 2015 году).

Проблема в том, что даже эти заявленные 38% далеко не всегда получают необходимую терапию и антиретровирусные препараты. В регионах и удаленных райцентрах регулярно случаются перебои с поставками. Этой зимой Минздрав Алтайского края был вынужден обратиться к федеральным властям с просьбой выделить финансирование в количестве 54,6 млн рублей на приобретение лекарств. Из 15063 больных ВИЧ-инфекцией получали лечение 3293 взрослых, 232 ребенка и 160 беременных женщин. Позже к жалобам Алтайского края присоединились пациенты из Москвы, Новосибирской, Ленинградской и Самарской областей, Марий Эл и других регионов.

В июне Минздрав отказал в выдаче лекарств Федеральному центру по профилактике и борьбе с распространением СПИДа Роспотребнадзора, в котором состояли 1,2 тыс. пациентов, из них АРВ-терапию получали 989 человек. Ведомство объяснило это тем, что в бюджете на текущий год не предусмотрено финансирования подведомственных Роспотребнадзору организаций, оказывающих медпомощь.

Случаев недофинансирования и недоукомплектованности СПИД-центров необходимым для проведения анализов оборудованием очень много. При попытке пациента получить медпомощь в другом регионе, он столкнется с максимальным противодействием, лишь бы только его не ставить на учет. Большинство препаратов имеют серьезные побочные эффекты, а во многих цивилизованных странах уже не применяются. Новые, эффективные лекарства можно разве что нелегально ввозить из-за границы, а месячный курс обойдется в 100-200 тыс. рублей.

В развитых странах второй по важности после обеспечения зараженных АРВ-препаратами является стратегия снижения вреда. В нее входят программа обмена игл и шприцев (де факто вообще не финансируется на государственном уровне), услуги опиоидной заместительной терапии (вообще запрещена) и раздача презервативов (можете замерить время между тем, как вы начнете акцию, и тем, как вас обольют зеленкой сердобольные блюстители морально-нравственных догм). Интересно, что, по данным ООН, от 80 до 100 из 805 живших в Крыму героиновых наркоманов умерли вскоре после отмены метадоновой терапии, разрешенной в Украине. Причины – суицид, передоз.

Как обстоит дело с лечением и распространением ВИЧ в наших тюрьмах, я даже боюсь предполагать. По старым данным, 5% заключенных имели ВИЧ, и только каждый двенадцатый получал необходимое лечение.

По мировым стандартам заболеваемость ВИЧ свыше 1% населения считается генерализованной эпидемией. Только не у нас. Чтобы не нагнетать панику, эпидемпорог был поднят до 5%.

Сравните бюджет, выделяемый на борьбу с ВИЧ. У нас 17 млрд рублей на этот год, в США, где примерно такое же количество зараженных, – 34 млрд долларов. Также актуален вопрос обследования людей на ВИЧ. Почему у нас из половины выявленных ВИЧ-положительных – женщины, из которых половина – беременны? Потому что при беременности приходиться сдавать комплексный анализ на многие заболевания. Если верить недавнему опросу ФОМ, то 38% населения у нас никогда не проходили тестирования на ВИЧ, а свыше 20% проверялись более двух лет назад.

2) Нехватка информации о заболевании

Казалось бы, информация о таком опасном, распространенном, но в то же время изученном заболевании должна быть известна каждому. К сожалению, это не так. Многие, например, не понимают разницу между ВИЧ и СПИД. Ладно, это не принципиально. Согласно тому же исследованию ФОМ, 13% населения не знают о том, что ВИЧ передается половым путем, около 40% не знают, что он передается через нестерильные инструменты (не только иглы, но и, к примеру, средства для маникюра и нанесения татуировок), больше половины опрошенных не в курсе, что вирус передается при грудном вскармливании. При этом две трети респондентов черпают информацию из телесюжетов. Имея в руках полностью подконтрольное телевидение, власти могли бы устроить ликбез в масштабах всей страны, однако на федеральных каналах вся информация о ВИЧ стыдливо замалчивается. Как статистика, так и общие сведения о передаче вируса и группах риска.

Нет никаких образовательных программ, нацеленных на обывателя. В школах учителя и приглашенные методисты, краснея и синея от застенчивости, под гогот школьников пытаются говорить об “ответственности”, “безопасности”. Взять хотя бы Всероссийский Интернет-урок по профилактике ВИЧ-инфекции, проведенный по заказу Министерства образования и науки РФ. Про передачу вируса посредством незащищенного сексуального контакта было сказано всего один раз (школьница что-то промямлила про “половой путь”), про необходимость использования презервативов не было сказано вообще. Этот недостаток образования кое-как выправляется родителями, интернетом и ребятами со двора.

Гораздо важнее, что наши люди не знают о вирусе самого главного: это не приговор. При условии, что осуществляется грамотная терапия с хорошими лекарствами, иммунитет зараженного сопоставим с иммунитетом здорового человека, а в редких случаях вирус подавляется настолько, что даже не передается другим людям. Вот это нужно говорить, а не запугивать. Объяснять, что есть надежда и есть смысл бороться. У нас же диагноз ВИЧ – это приговор и растянутая казнь, два в одном.

Кроме того, сами ВИЧ-инфицированные не всегда понимают, как им поступать в той или иной ситуации, учитывая нашу врачебную бюрократию, и как осуществляется их лечение. Отсюда высокий процент прекращения терапии у тех пациентов, кто уже начал принимать лекарства. Обычный человек воспринимает СПИД-центры не как специализированное медицинское учреждение, а как рассадник заразы.

Все это в сумме, породило мощное движение ВИЧ-диссидентов. Это люди, которые в той или иной форме отрицают существование ВИЧ и СПИД. Кто-то считает, что это заговор западных стран против России, кто-то утверждает, что это заговор фармкомпаний против пациентов. Причина одна – психологическое отрицание болезни, о которой ничего неизвестно кроме того, что она убивает. ВИЧ-диссиденты, знающие свой диагноз, вступают в сексуальную связь с другими людьми, не сообщая о наличии вируса. Они же препятствуют детям и членам семьи проходить обследование и получать лечение. Пару месяцев назад в Самаре женщину через суд заставили лечить ее ребенка от ВИЧ.

Не осознавая реальный масштаб эпидемии, люди уверены, что лично им заболевание не грозит. Даже представители групп риска уверены, что им повезет, и их это не коснется. Быть может, россияне чаще бы выбирали безопасный секс, знай они, что в прошлом году половой и наркотический пути передачи вируса сравнялись, а по данным за первое полугодие 2017 года стал преобладать половой путь — при гетеросексуальных контактах?

3) Недоверие к НКО

Поскольку мы находимся в кольце врагов и в постоянной конфронтации с другими странами, несколько лет назад были приняты законы, серьезно препятствующие деятельности НКО, получающих зарубежное финансирование. Во всем мире принята такая практика: если страна не справляется с эпидемией своими силами, то вмешивается международное сообщество. У нас правительство само не справляется, но также не дает помогать другим.

В прошлом году были объявлены иностранными агентами не менее пяти НКО, занимающихся профилактикой и снижением вреда от ВИЧ. Что такое статус инагента? Это полная невозможность контактировать с госорганами и настолько сложная финансовая отчетность, что проще закрыться. Среди пострадавших НКО Фонд содействия защите здоровья и социальной справедливости имени Андрея Рылькова, НКО «Социум» и «Панацея», сеть ЭСВЕРО, Центр охраны здоровья и социальной защиты «Сибальт». Многие из них собирали независимые статистические данные по распространению эпидемии ВИЧ, резко контрастировавшие с официальными. Во время заседания по делу Фонда «Панацея» прокурор ссылался на экспертизу, в которой было сказано, что НКО базируется на «принципах идеологии постлиберализма», а раздача презервативов и шприцев — это «косвенная, а подчас и прямая пропаганда наркотиков и гей-культуры».

Кстати, в Германии, очаге гей-нарко-постлиберальных ценностей, смертность от СПИДа в прошлом году составила менее 500 человек.

4) Курс на духовные скрепы

Когда консервативные религиозные и нравственные ценности мешают сдерживать эпидемию, вспоминается один случай. В ЮАР, где сейчас ситуация со СПИДом одна из самых тяжелых в мире, ВИЧ-диссидентство поддерживалось на государственном уровне. Президент ЮАР Табо Мбеки препятствовал деятельности международных организаций и увольнял сторонников АРВ-терапии, чтобы… те не лишали работы местных шаманов, колдунов и знахарей.

Нечто подобное происходит и у нас. Например, в эфире канала протоиерей Дмитрий Смирнов разглагольствовал о том, что ВИЧ и СПИД не существует. К счастью, это мнение одного одиозного священнослужителя, в целом РПЦ не отрицает существования вируса. С другой стороны, поддерживать переход к западной системе предотвращения эпидемий они тоже не торопятся.

Вспомните, преследование, которому подверглось МБУ ЦПС «Компас», проводившее в школах уроки по профилактике ВИЧ-инфекций. В авангард травли, разумеется, вырвалось кургиняновское «Родительское Всероссийское Сопротивление» (РВС). Стоило-то упомянуть про необходимость использования презервативов при анальном сексе, да и поставить контрацепцию выше целомудрия и ЗОЖ (нормам которых, будем честны, у нас мало кто следует).

Мы наблюдаем явное противоречие между самыми прогрессивными и эффективными методами борьбы с эпидемией ВИЧ и установками на морально-нравственную чистоту, ответственность, моногамность, ЗОЖ и все в таком духе. Столько сил, средств и времени вброшено в пропаганду этих идей, что теперь уже нет возможности признать их полный провал. Статистика распространения ВИЧ говорит о многом: у нас и наркоманы есть, и проститутки, и геи, и распущенные, беспорядочные половые связи. Чиновники-скреподелы вносят не меньший вклад в расползание эпидемии, чем все вышеперечисленные.

5) Стигматизация и маргинализация зараженных

Само существование ВИЧ-положительного человека ставит его в конфликтную ситуацию с обществом и государством. Соседи и знакомые, врачи и прохожие, конечно, будут жалеть заразившегося, но в их отношении все равно будет сквозить презрение и собственное моральное превосходство. Это в лучшем случае.

В начале 2017 года Хамитова Ю. и Каффарова А. провели опрос среди саратовских студентов, показавший, что 39% респондентов отказались бы от учебы вместе с ВИЧ-инфицированными, еще 39% затруднились дать ответ, а 10% и вовсе считают, что зараженные должны жить в изоляции. При этом 7% опрошенных были уверены, что ВИЧ передается воздушно-капельным путем.

У ВИЧ-положительных родителей отнимают детей, а если оставляют, то их, даже здоровых, очень тяжело пристроить в детский сад. Зараженных нередко увольняют с работы.

В нашем обществе очень крепка ассоциация “ВИЧ-положительный = гей, проститутка, наркоман”, и многие граждане уверены, что “так им и надо”. Чиновники разных уровней, видимо, считают чуть ли не делом чести уворовать средства на реабилитацию наркоманов, заключенных и других маргинальных групп населения, не без оснований полагая, что до этих людей никому нет дела.

Человек, обнаруживший у себя ВИЧ, в таких условиях может либо забиться в угол и тихонько там помереть, либо обозлиться на белый свет и пойти сознательно заражать окружающих. Это непереносимая стигма. Власти ничего не делают для того, чтобы поспособствовать социальной инклюзии ВИЧ-инфицированных. Не потому ли люди до последнего оттягивают момент визита к инфекционисту?

Следует понимать, что каждый из этих факторов в отдельности можно преодолеть. Но сложите все вместе, и вы поймете, почему Россия стала аналогом Нигерии на постсоветском пространстве. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *